Собственно, под именем Тот в настоящих комментариях подразумевается не египетский бог мудрости, счета и письма, один из проводников душ в царство мертвых, и даже не сам Андрей Дворников, в мистическом озарении умножающий среднюю ширину семи белых по-прямой на один и пять ("Рахманинов").

История о том, как Отец с ДээСом пили пиво, глубокомысленна, как анекдот, рассказанный в компании друзей. Забавно то, что из подобных анекдотов, как из кубиков, можно составить историю мировой культуры. Потому что в культуру играют, точно так же, как играют в музыку или в журналистику. При этом необходимо помнить о главном:

Когда игроки в кости забывают первоначальный смысл игры -- всякий раз выбрасывать желаемое количество очков, с того самого момента костяные кубики начинают управлять игроками. И тогда тот, кто, выбрасывая на стол два шестигранника, получает двенадцать, и тот, кто выбросил двойку, в сущности, ничем не отличаются один от другого -- кости обезличили их, используя обоих в игре по своим правилам. Поэтому:

Однажды некий концертирующий массажист отправился в гости к приятелю-бездельнику попить пива. С точки зрения мира вещей Ханса Кристиана Андерсена это могло бы выглядеть так:

Воцарившийся посреди стола важный, толстопузо сияющий глиняный кувшин был неимоверно горд тем, что его наполнили темным и пенистым "Кюммелем". Казалось, всем своим видом он высочайше излучал сообщение миру -- где двое собрались во имя мое, там и я среди них...

Вот как следовало бы озаглавить эти заметки: "История того, как Отец с ДээСом пили пиво в контексте мировой культуры".

Ничего. Культура стерпит. Мы же ее терпим. Как-то раз древнегреческий историк Геродот, заручившись поддержкой скифского царя, направился в приднепровские степи изучать обычаи и быт диких племен скифских кочевников. Но, облазив вдоль и поперек эти самые степи, в течение полутора лет так и не обнаружил ни одного мало-мальски живого и пригодного для исследования кочевника. Скифам грозила опасность выпасть из истории. Тогда незадачливый Геродот отправляет посыльного на розыски скифского царя. В тот же день он получает ответное послание, гласящее, что он, Геродот, вот уже полтора года пользуется гостеприимством царя Скифии, а то, что Геродот вообще до сих пор жив, является подтверждением радушия хозяев.

Тот, кто заметит хоть малейшую разницу между положением Геродота в диких степях и положением Андрея Дворникова в мировой культуре...

История материального мира -- это самая трансцендентная штука на свете. Железная логика разума трещит как яичная скорлупа под гусеницами танка истории. Модная сегодня тема национальной самоидентификации -- это история птицы Симург, рассказанная более восьмисот лет назад персидским поэтом Аттаром:

Чудесная царь-птица Симург, одно из имен которой было "Тридцать птиц", намекает о своем присутствии, уронив в центре Китая великолепное перо. Тысячи птиц, устав от извечной анархии, устремляются на поиски Симурга с тем, чтобы усадить его на царственный трон. Они пускаются в практически бесконечный путь, преодолевая семь долин или морей, имя последнему из которых -- "Уничтожение".

Большинство из них поворачивает обратно, иные погибают. Получив очищение через неимоверные трудности, лишь тридцать путешественниц вступают на вершину горы Симурга, где наконец осознают, что они и есть Симург, что Симург -- это каждая из них и все они вместе.

Фарид-ад-дин Абу Талиб Мухаммад бен Ибрагим Аттар рассказал об этом в поэме "Мантик-аль-Тайр" ("Беседа птиц").

Шестьсот лет спустя русский писатель-сентименталист Николай Карамзин едва ли не дословно воспроизведет начало этого сюжета под обложкой "Истории государства Российского":

Славянские племена добровольно уничтожают свое древнее народное правление и требуют государей от северных варягов-россов, по имени которых вновь образованная держава была названа Русью. "Земля наша велика и обильна, -- говорили славяне, -- а порядка в ней нет -- идите княжить и владеть нами".

Заморские братья Рюрик, Синеус и Трувор, окруженные скандинавскою дружиною, незамедлительно принялись утверждать мечом права избранных народом монархов. Впрочем, современные историки не исключают, что "трувор"-- это и есть не что иное, как "скандинавская дружина", вовремя не переведенная с варяжского. Любопытно также, что первые русские государи, принимая власть от народа, обыкновенно клялись именем Одиновым.

Стрелка компаса русской истории настолько категорически указывала на северо-запад, что отклонись она еще на пару градусов влево, русские детишки, подоткнув зипуны, изучали бы в школе историю государства Норвежского и читали Ибсена в подлиннике.

Маэстро Ван Кейборд неспроста предваряет написанные в начале 1989 года заметки о творчестве группы "Карт-Бланш" следующей "информацией к размышлению":

В 1976 году на фирме ЕСМ была выпущена пластинка всемирно известного норвежского композитора и гитариста, ученика и последователя Яна Сибелиуса -- Терье Рюпдаля, под названием What Comes After? То есть -- "А что дальше?"...

...Члены группы, -- пишет дальше Маэстро, -- достаточно наблюдательны и отчетливо видят, что в нашей окружающей среде более чем полвека доминирует абсурд, а попытки что-либо преобразовать тоже являются абсурдными, потому что результаты этих попыток будут абсурдны вдвойне... Дворникова однажды поразила притча Тарковского: добрый человек пытается вытащить другого человека из грязной лужи, на что получает возмущенный ответ: "Ты что, дурак, делаешь?! Я же здесь живу!!!" И с тех пор Андрей убедился в бессмысленности социально-музыкальной борьбы и твердо решил уйти в чистое искусство. Впрочем, -- заключает автор заметок, -- я поддерживаю решение Дворникова, ибо он несомненно обладает незаурядным талантом клавишника-политональщика.

На самом деле историй вовсе не четыре, как утверждал Хорхе Луис Борхес. История птицы Симург, история Андрея Дворникова или история о том, почему кубики выпали так, а не иначе -- все это одна и та же бесконечно повторяющаяся история.

Это история ее создателя.

Игорь Стравинский, американский композитор русского происхождения, под конец жизни устав от докучливых учеников и почитателей, стал имитировать процесс творчества, расставляя в кабинете несколько метрономов, воспроизводящих различные ритмические рисунки. Сам Стравинский уходил отдыхать в дальнюю комнату. Когда же причуды мэтра получили огласку, многие уважаемые американские журналы напечатали статьи о рождении новой теории композиции, основанной на наложении различных ритмов при полном игнорировании мелодической канвы. При этом любимой песней Стравинского до конца его жизни была русская "Дубинушка".

Таковы правила игры истории мировой культуры, когда ей вздумается поиграть в человечков.

Эдвард Григ вовсе не был потомком варягов, как хочется думать Андрею Дворникову ("Корни"). Он был потомком шотландца, исполняющего обязанности британского консула в Бергене. В 1888 году знакомство Грига с Петром Чайковским переросло в близкую дружбу, и оказалось, что музыкантам очень нравится писать друг о друге:

В музыке Грига, писал Чайковский сто лет назад, проникнутой чарующей меланхолией, отражающей в себе красоты норвежской природы, то величественно-широкой и грандиозной, то серенькой, скромной, убогой, но для души северянина всегда несказанно чарующей, есть что-то нам близкое, родное, немедленно находящее в нашем сердце горячий сочувственный отклик.

А поскольку жить там очень хреново, холодно, ветры там всякие дуют, скалы разные торчат... там нет ничего чуждого, и мне там все понятно, все стыкуется с моим внутренним миром... Я от этого очень торчу.

Аргентинский писатель Маседонио Фернандес, друг и учитель Борхеса, полагал, что красота -- это привилегия немногих авторов. Двое из немногих процитированы выше, и уж коль скоро я имею удовольствие комментировать высказывания одного из них, продолжу:

Руки Ференца Листа ни по форме, ни по длине пальцев, ни по величине кисти не отличались от рук обычных людей. Специалисты исследовали каждый межпальцевый промежуток в поисках секрета исполнительского мастерства загадочного венгра. История давно уже забыла имена этих специалистов.

Когда пианист Рахманинов, не будучи прямым последователем Листа, многое все же от него воспринял -- и в исполнительской деятельности, и в фортепианном творчестве, он стал крупнейшим русским пианистом и композитором. Позже Рахманинов в своих концертных программах с благодарностью отводил Листу второе отделение. Первое он посвящал Шопену.

Рихард Вагнер жил в Риге сперва на ул. Калею, а затем примерно на углу нынешних Бривибас и Дзирнаву, в доме русского купца Бодрова. На теперешней улице Вагнера (прежде -- Лиела Кениню) располагался Немецкий театр фон Фитингхофа, где Вагнер подрабатывал капельмейстером. Известно, впрочем, что Вагнер не любил центр города, предпочитая ему Задвинье.

Молодой Ницше, преклонявшийся перед Вагнером, да и сам поздний Вагнер, прочно стояли на почве шопенгауэровского пессимизма. Когда же оптимистическая идея "государства, основанного на музыке" овладела умами обоих идеологов элиты, почва ушла у них из-под ног.

Скандинавский верховный бог Один пригвоздил сам себя копьем к мировому древу Иггдрасиль, провисев так девять дней, после чего получил руны -- носительницы мудрости.

Тот, кто сумеет, не растворившись в бесконечности истории, растворить ее в себе, обретает жизнь вечную -- если, конечно, не кончится пиво.

Д. С.

1992 г.

Поиск по сайту